К вечеру город не затихал - только менял голос. Порт понемногу отпускал дневную суету, зато торговые улицы становились еще теснее. Под навесами зажигали фонари, торговцы перекрикивались через проход, кто-то уже закрывал ставни, а кто-то, напротив, только выкатывал на улицу бочки и ставил жаровни. Пахло мокрым камнем, морской солью, рыбой, горячим маслом и пряностями. Недавний дождь прибил пыль, и вода еще бежала вдоль мостовой мутными ручьями.
Городок оказался не особенно большим, от гавани до окраины, наверное, можно было дойти меньше чем за час. Но он казался куда больше из-за людей. Здесь смешивались моряки, рыбаки, погонщики, приезжие купцы и местные торговцы. У лавок с сушеной рыбой соседствовали тюки тканей, мотки канатов, корзины фруктов, дешевые ножи и дорогая привозная посуда. На перекрестке продавали лепешки с горячим мясом, дальше целый ряд занимали дорожные товары: бурдюки, плотные плащи, ремни, кремни, иглы, масло для обуви, сушеные фрукты и небольшие мешочки с солью.
Чем дальше она отходила от гавани, тем уже становились улицы. Светлые оштукатуренные дома теснились друг к другу, кое-где верхние этажи почти сходились над головой. С крыш и балконов еще капала вода. Над дверями качались вывески: корабль, рыба, весы, виноградная кисть, золотая чаша. Были и совсем старые, потемневшие деревянные доски, на которых рисунок приходилось скорее угадывать, чем рассматривать.
Ташири невольно задерживала на них взгляд.
Птицы встречались часто. Чайки, соколы, какие-то длинноногие местные птицы, которых она не знала. Один раз попался даже ворон - единственный, вырезанный над дверью мастерской. Но трех нигде не было. Или она просто не заметила.
Портовые города хорошо умели хранить старые знаки. Здесь хозяева менялись быстрее вывесок, лавки становились складами, склады - трактирами, а никому уже не понятная резьба оставалась над дверью просто потому, что снять ее никому не пришло в голову.
Город вокруг жил своей жизнью и совершенно не интересовался ею.
По крайней мере, именно так это выглядело.
