- Сделаю, - кивнула Мара, - я теперь, кажется, знаю, как. А сейчас мы продолжим?
Мара знала, как. Она поднимется наверх, к огню маяка, и будет танцевать. Танцевать так, как тогда, и пока она стоит на ногах, гость будет разговаривать с ней, жаловаться, как часто жаловался огненноволосой девочке, своей помощнице. Важно будет запомнить все в точности, все, что.. услышала. Услышала! Каждый из нас Цитадель, в ней течет наша кровь, и, если заставить стены звучать, они расскажут. Так это работает?
— Давайте продолжим? Я готова. У тебя есть еще вопросы?

Отредактировано Мара (2026-02-27 09:17:45)

- Я не хочу на обед (мы уже так долго здесь просидели? Я опоздала к Ванде? Там Эллая. А я обещала Эхрису.. но я приду же?), и мы пойдем, куда ты скажешь, конечно.

Осознание чего-то важного и большого маячило  где-то на полках Мариной внутренней библиотеки, и останавливаться было просто страшно, нужно было идти, идти.

- У тебя на окне нет занавесок, Карина! Прямо как у него.. у Ставра из Гирис, моего гостя. Он вырос в цеховой артели на склонах Эмброкса, отец был стеклодувом и.. ему нравился яркий свет и жара. Он много времени проводил у тиглей, и потому любил огонь и тепло, и горячий воздух, что струится с нагретых камней. Сколько у тебя книг!

Книги навели Мару намеще один вопрос, который она хотела задать именно Карине:та ведь была законницей:
- Карина, а верно ли, что текст Договора нигде не запрещает Заклинателям вести общественную жизнь соеди людей? Занимать посты, работать, получать наследство.. ведь и законы людей этого не запрещают?

- собирать коллегию судей из представителей обоих сторон. Достигать соглашения, стараться делать законы схожими. Мы же все.. одинаковые, - вздохнув и опустив глаза, ответила Мара. - Ставр тоже бывал в шахтах: его отдали в обучение горнодобытчику, женили на его дочери, но дело унаследовал ее младший брат, а Ставр подвизался в поставках.   Когда их пригласили в Союз Оружейников, погоди.. три года назад, его жена уже была больна и вскоре умерла. Деверь остался управлять добычей, а Ставр переехал в Рифликс и держал склад угля и разнообразных минералов под эгидой Союза. Он был очень одинок и очень много работал. Поэтому пришел ко мне. Пришел после большой неудачи: это о ней они говорили с Йорветом тогда.. два года назад, в первую нашу встречу. Ставр пытался расширить дело, работал с большим цехом, ковавшим железные и свинцовые трубы. Знаешь, такие используют и для того, чтобы проводить воду, как по желобу... но еще их можно использовать, чтобы направлять взрывы на горной разработке. Такие раструбы с фитилем с одной стороны, их набивают смесью, такой же, как для фейерверков. И можно пробить твердую скалу, добраться до месторождений, которые трудно извлечь из породы. Вернуть жизнь старым разработкам, например.
Вот только как не старался Ставр улучшить выхлоп: это когда от горения вырывается горячий воздух и толкает тяжелый наполнитель, камни, например, в нужную сторону - все время выходило что-то не так. Свинцовые трубы годны для воды, но их просто корежит; железные разрывались. Уголь - как его бесил этот уголь! - плохо воспламенялся или воспламенялся не сразу, или медленно горел и не давал нужного жара, чтобы вытолкнуть камни. «Уголь хорош, чтобы кипятить воду!», ругался он. Он искал правильную концентрацию смеси, а еще лучше - другое топливо, более легковоспламеняемое. Огонь и горячий воздух завораживали его. Однажды мы запускали с ним небесные фонарики, и он в сердцах сказал, что ну их, эти тяжелые трубы, нужно взять что-то очень легкое, легкое как бумажный фонарик, но прочнее, наполнить горячим воздухом от огня, и улететь в небо! Я тогда смеялась, что шелк подойдет, и он даже рассчитал, сколько надо шелкового цельнокроенного полотна, чтобы без швов, привязать к нему сиденье для двоих, уютное гнездышко, как у птиц, и подняться в воздух! И лететь куда понесет ветер.
Такой он был. И никогда не покидал своего острова. Вместо этого он приходил ко мне и мы путешествовали..воображаемо.
С тех пор, как мы принялись за выдумывание наших путешествий, он реже рассказывал мне о тех, цеховых делах, но все два года, что я помогала ему, дела шли то лучше - например, им удалось придумать замену фитилю на боек из кремния, что давал лучшую искру и запал.. то хуже, потому что рудничный газ, который они сперва хотели использовать для горения, не подошел, и его очень трудно было собирать и хранить.
Виесто этого он придумывал клапаны, которые следовало установить на котле «летучего корабля», чтобы выпускать ровно столько горячего воздуха под шелковый купол, сколько требуется, чтоб удержаться в воздухе, а не улететь куда-то к звездам. И еще говорил, что небольшие фонарики с горячим воздухом можно выпускать в небо и они укажут направление ветра для таких летучих кораблей. И тогда можно будет «перепутать небо с водою», как в старой песне-легенде про  людей-скорпионов, и найти их затерянный город. Или это уже я говорила.
Мнеинужно немного больше времени, может, дотзавтра, и я лучше вспомню. Намного лучше. Я сегодня на тренировке начала вспоминать рассказы Ставра и его дела с Йорветом, потому что.. пыталась услышать свое тело. Не могу пока обьяснить, но я должна попробовать.

Мара смущенно опустила голову, прячась за растрепавшимися волосами.

— Я даде не знаю, это ли ты хотела услышать, когда просила вспомнить все про него. Прости, я все еще немного.. не здесь, а там.

- Расскажи, - Мара уставилась на Карину, не отрывая вщгляда и, кажется, не дыша. - Что такое общая память?

- Да, - кивнула Мара, - ты помнишь, как я рассказываю тебе о нем. Это вовсе не память о нем. О-о-о! - ее глаза расширились от изумления, - так все, что люди знают о..например, Рамоне или Эрзе, на самом делеине память о них, лишь память о памяти тех, кто их видел когда-то? Как рисунок рисунка картины на старой стене Велестры, давно стертой ветрами? Ох.

Это была горькая мысль. Но за ней пришла другая:
- но могут ли помнить те, кто их действительно видел? Люди не живут так долго, но.. деревья? Или камни? Волны?! Ведь они ничего не могут помнить? Но.. они чувствовали их прикосновения. В том де воздухе, которым дышим мы, звучали из голоса, витало дыхание. Есть сказка о волне, которая могла превращаться в юношу в зеленой одежде.. о скорпионе, который мог преврашаться в человека. Они..помнят?

Мысль о том, что можно взять время, до сих пор звучала для Мары только в песнях и стихах. Сейчас она особенно остро ощутила, будто находится в оживающей сказке. Это пугало - сказки бывют веселыми только для тех, кто смеется над чужими неприятностями.
Она продолжила молчать и слушать, потому что ответить на фразу про время и то, что можно выловить в нем, можно было или в стизах или никак, а стихи не складывались.
Вообще-то в голове у нее было оглушительно пусто. И постепенно становилось очень страшно. Нужно было двигаться.. но она оставалась недвижима и только впилась взглядом в Карину.

- О, - Девочка выглядела опешившей, ошеломленной, - выходит цвет это ключ? Как в игре в башни? И каденция, как в танце. А что для памяти цвет? - потом спохватилась, - Ты наверное вовсе не понимаешь, о чем я сейчас? Это.. такие игры.

- Говори, прошу! - хрипло, чувственно выдохнула Мара, сжавшаяся в кресле, прижав ладони - крест накрест - к горлу, - Не сбиваешь. Я хоть что-то понимаю впервые с тех пор, как я пришла в себя на помосте. Продолжай. Память это.. ритм течения рек, голос цвета, шепот сердца. И мы танцовщики ровно так же, как танцуют деревья под ветром, привящаннве к настояшему корнями, но кстремленные туда, где ветер свободен - и все же подчиняется тем же законам ритма, то с моря, то с берега.

«Я.. не Мара, _я_ - и весь мир одно, - хотелось ей сказать, - но обьем моей свирели пока слишком мал, чтобы пропустить весь ветер. Знаешь, посему я потеряла контроль во Вспышке? - хотелось ей спросить, - потому что утекла слишком далеко. Но я поцду дальше, дальше и поставлю там точку..» но это было неважно. «Наверное, ты хочешь поговорить о Вспышке?», спросила Карина в их первую встречу. Должно быть, это было банально и она слышала это уже сотни раз. Неважно, главное, пусть она говорит!

- говори, пожалуйста, говори.

- Я прочту, - кивок дался непросто, для него тоже потребовалось.. намерение, потому что внутри Мары поднималось нечто прекрасное и странное, как смерч на море, как танец бесконечного кружения, который пляшут, запрокинув головы, босые кочевники в длинных юбках. Хотелось вскочить и лететь по воле этой _каденции_, вихрем искр, поднимающихся от костра, но она принудила себя оставаться на месте. - Спрашивай меня и я постараюсь ответить на любые вопросы. И вспомнить еще, как ты просишь. Но прежде скажи.., - вопрос сорвался сам по себе, вопрос,  чтотне давал ей покоя все эти бесконечные, невыносимо короткие дни, - скажи, почему Заклинатели так редко заклинают? Я знаю, у меня вышло дурно, очень дурно, но ведь это потому, что я не умею? Столько знаний накоплено о том, как это делать.. неужели никто не знает, для чего _стоит_ это делать? Неужели легче, имея.. две руки, учиться все делать одной?! Когда на самом деле, каждое наше лействие, движение, рифма и мысль это..Заклятие. Почти Заклятие, и мы прикладываем так много сил, чтобы все это не стало им!

«Со мной произошло все. Происходит все.»
«..Чуждое?»

Мара не знала, за какую мысль (дорожку) хвататься (встав на неверную, ты никогда)

(Что-то неправильно)
Она помнила эту мысль, постоянно возвращавшуюся к ней в первое время. Это было что-то, что мешало? Нужно пойти туда. Пойти за этим течением.
(Ты закончила?)
Она заговорила о другом. Осторожно:
- Во время казни я притворилась колдуньей. Открыла себе кровь и пугала толпу проклятием. Думала, что поэтому Нетта и Подняла меня, и Амалия тоже подобрала поэтому. Когда я очнулась, то не чувствовала, что умерла, чувствовала себя целой, ничего больше не болело - я сперва не обратила на это должного внимания. Вот только двигаться было трудно. Я была.. расслабленой. Вокруг было все в крови. Амалия (ох, как трудно, без паузы, не смей, продолжай, скользи) подняла меня, мы спустились, миновав сморщеный труп палача, Амалия сказала Герарду, что уезжает сейчас же. Первый взрыв прогремел как раз в это время. В стороне порта. Он был неожиданным для меня и ее, для Герарда.. я сейчас не помню. Мы шли, я думала убежать, но поняла, что не сумею. Не понимала, что умерла и не обращала внимание на то, что шея цела, хотя Амалия (легче. Но это так тяжело отпускать: это знание, что ее имя только мое. Словно расстаюсь с ней снова) прямо указала мне на это.. я просто игнорировала. И все же чувствовала что-то на краю сознания, какую-то ошибку. В порту был пожар и мы его избегали. Еще.. кажется, два крупных взрыва.Я вскоре не смогла идти и заснула, проснулась уже на кровати в прибрежном нороде.. и я не могу вспомнить его название. Нас должен был ожидать пиратский корабль.
На этом корабле мы шли две недели. (Так нужно. Если я умолчу, будет заметнее). Капитаном был Темлин Турмалиновый, он сам так представился. Во время пути я в основном проводила время с командой, потому что.. полюбила море и корабли.
Прибыли мы на небольшую косу около Радениума, сегодня кажется будет восемь дней назад. Нет, девять, конечно. Ночевали раз в доме Советника, без него, там заправлял его управитель; раз в лесу, раз в Роще Буданна. Войдя в город, Амалия (так надо, отделить _ее_  от себя!)почти сразу встретила Эхриса и Маса, Мас остался с нею и мной, Эхрис поговорил с ней и уехал, посетовав на встреченных Воронов. День мы провели в Велестре все вместе, останавливались в Астре. К утру второго дня приблизились к лодке, везущей в Цитадель, и я испугалась. Выскочила и уьежала, весь день искала убежища в Велестре, потом пошла в порт, помогая незнакомке; Эхрис меня заметил, я побежала, споткнулась и мне стало.. плохо. Я почувствовала, что.. я не я. Что на меня что-то.. что меня что-то обманывает. Что меня заколдовали, прости за грубость. И это настолько было.. не мной, что я.. ответила.
А дальше была Вспышка. И я здесь. Вот и все?

Но это было не все. Был пепельный мир и кружение и дети, или, может быть, тени на полотне занавески, да вот же она, а левее их пять! Да кто же придумал.. неважно, это уж точно неважно, детская песенка, глупости! Это было гоупо, но так хорошо. И возвращаться тудаинельщя, потому что.. потому что так хорошо было с _ней_. Неважно. Не нужно говорить.
Можно просто сидеть и снова смотреть на Карину. Чувствовать, как три бездумных упоминания имени наставницы проломили в Маре три трешинки, и в них Мара проливается куда-то туда, где _она_ сейчас; а здесь, внутри, _ее_ становится меньше. Держись, ниточка, ручеек, пожалуйста, держись!

«И попробуй меня поймать!»
Невозможно было не вспомнить и не улыбнуться, и от одной этой улыбки и воспоминания трещинки затягивались.
Я тоже буду отвечать осторожно:

- Да, была паника. И меня увели поспешно. Не знаю, видела ли я Нетту, если где-то есть ее изображение, я могла бы взглянуть и, может, узнать ее. Ее имя я впервые..

С Марой произошло что-то странное. Сперва она просто решила сосредоточиться на вопросах о побеге из Рифликса,  потому что другие представлялись.. неуместными. Почему _она_ спасла меня? Просто хочу, чтобы со мной оставалась вера: я ей..понравилась. Чувствовала ли я Кровь? Неважно, раз она у меня явно проявилась сейчас..
Но вопрос оказался слишком прямым.
Блое полотнище колыхалось в окне, занавески колыхались, полускрывая двор, где играли дети, краснозолотой закат на сосновой поляне и такой же в зарешеченном окне; и из-под решетчатых ставень.
Я никогда не закончу. Обещание. Договор.
Говорить этого не стоило, все это было неважно, как тени на полотне, но нет, это было.
Выцветая, мир быстро раскручивался в обратном порядке, как свиток.
— Любое движение это движение крови. Уже в Велестре я чувствовала это почти постоянно. И второе - нити между людьми, как сеть кровотока внутри нашего тела. Я видела сеть

(Мара начала дышать, как училась: на четыре части вниз-вверх по полостям тела, вдох, выдох. Пентатоника)
Выдох и вдох, как морской прилив -
Неизбежные.
Что-то идет из этой далИ,
Нечто брезжит, и
Путь открывается впереди:
По воде иди.
Deep enough, из-под воды блестит
Свет - везде един -

— ..сеть, натянутую меж людьми, раньше, во дворе дома Советника в Радениуме. И нити тянутся не только между людьми, между песнями тоже. Между словами детских считалок нить - это ритм. Время тоже ритм. Сейчас я его поймаю!

(Мара встала. Между стопками книг отсчитывать шаги _каденции_ было неимоверно трудно, но так ведь и выглядит память, верно? Лучшего места не найти)
В окна вливается, венами бьется,
Скользит строка.
Память сбивается, лишь остается
Твоя рука.
Выдох и вдох, будто крови ток
Повторяются:
Волны и люди приходят в срок.
Иногда не все.

— По порядку все звучит так: Вспышка в Велестре.. Арге, когда я решила ответить. Песня Договора, которая запустит вспышку, зазвучала раньше, в Роще Буданна, где я отказалась от шанса спрятаться от.. Крови. Нити между людьми и их связь с ритмом песни я поймала в Радениуме, когда мы прибыли на Фейриум.

(Подробности отнимают силы, выводы сбивают с толку, шаг-шаг, нога за ногой, так _она_ сказала, обнимая меня. Просто танцуй дальше)
Выдох и вдох, по течению вверх
я ищу исток:
Сердце, что льет невечерний свет,
Где поёт цветок.
Роза ли, лилия, лепестки ее
Горячей, ясней:
Мне бы услышать, о чем поёт она,
Что кричит во сне.

— Первый раз после Поднятия мир выцвел в гостинице в портовом городке на Пирумисе. Тогда события так же, как сейчас, начали быстро разворачиваться назад. Отсюда я могу поставить точку туда и пройти уже по тому свитку вниз, но там ничего

(Нет! Опасно! Остановишь и дальше не пройдешь!)

— Неправильно. Там было нечто. Я подумала, что..мое имя ненастоящее.. Амариллис. Красная лилия. Лилия! Цветок!

Память сделала пируэт, проскочив события казни - потом, по этому притоку потом, Нетта - потом!
Что неизбежно из снов на дне -
А что чаянья?
Эху шагов моих нет ни начала
Ни окончания.
Воды дошли до любви моей,
Кружатся лепестки.
Что остается на выцветшей линии
От моей руки?

— В ночь перед казнью мне снился сон о цветке, он светился, как раскаленное железо, он пел и лепестки его извивались, как шелк на ветру. Прекрасный и страшный потому, что его красота убивала.. нет, не так! В его красоте нельзя было остаться в живых, так! На меня легла тень, и какая-то женщина проговорила:
«Потому что если ты закончила, то мне уже пора»

(Но Мара не закончила. Впереди-позади, раньше было еще что-то.. сон.. песня! Но
«Мне уже пора»
«Заливал ее свет неверный»
«Некуда и незачем»

Мелодия закончилась, отзвучала.
Все вернулось в Аргу, ей требовалась передышка.

- Я (вода внизу тяжела, как камни. От нее болят глаза, грудь и уши) и так к ней собиралась. Конечно, Карина, спасибо (что я тут вытворяла, как стыдно!), я пойду. Но можно я.. а есть учебник, где написано об этом? О степенях контроля и о связях? Можешь мне подсказать, что прочесть?

- Очень нужно. Так много всего нужно! - Мара была до того рада, что стоит на ногах и вокруг книги высятся стопками, оставалось только как можно изящнее пройти по этим катакомбам.. и выйти и побежать. Ее настигло совершенно восхитительное осознание - когда ты бежишь, ты не падаешь. И надо тренироваться больше, один танец и она вымоталась до холодного пота. Что за день слабости? А.. это наверное она еще не поела. Но Эллая принесет яблоко! - Карина, огромное спасибо. Я побежала.
Мара с поклоном выскочила за двери. Возьми в библиотеке кригу. Просто возьми книгу. В библиотеке. Как будто она там лежит одна, ни с чем не спутаешь. Ну ладно же! Изар мне поможет! Изар!
Мара помчалась что было мочи. Ванда, Эхрис, Рийли, вечером Тав..ну очень хочется. Но библиотека. И отдать Масу записку. И успеть всё, всё!
Она перевела дух (вся одежда мокрая от пота, когда стирать, какой ужас) у дверей медицинского кабинета и вынуждена была прислониться к стенке, переводя дыхание. Там и принялась засыпать. Встряхнулась. Дернула себя за косу что было силы. Вытерла выступившие слезы. Открыла двери. Зашла и села на пол рядом с ними.
Остались еще силы помахать рукой:
- Привет, Ванда. А Эллая приходила?