- Ванда.., - Мара отпила чаю, уняла колотящееся сердце и расплылась в счастливой улыбке, - как я тебе рада. Как рада, что я тут. Я непременно помогу, и ты еще поучишь меня возгонке.. я только к Рийли еще сбегаю повышивать. Я все стараюсь повторять каждый день, чтобы закреплялось побыстрее, ночью разбуди и смогу. И в библиотеку еще надо. Карина стольким со мной поделилась! К прибытию Аяан мне не придется перед ней смущаться собственного невежества. Но Эхрис-то, бедный, к нему прямо сейчас помчусь. Сколько ему еще лежать?

В комнатку Эхриса Мара прошмыгнула, словно в убежище, будто бы за нею кто-то гнался. Внешне ей, кажется, удалось сохранить спокойствие и непринужденность: впрочем, Мара не была уверена. Она только волновалась о промелькнувшем в словах Ванды «четыре раза»: Эхрис, похоже, спокойствием и непринужденностью озабочен не был.
На самом деле эта Вандина мимолетная оговорка стучала у Мары в висках громче, чем, скрещиваясь друг о друга, деревянные палки Ларса.
Аккуратно, чтобы, случаем, не разбудить, входя в маленькую комнатку, она и поняла значение слова «дом».

Она думала, что такова манера наставницы говорить о: «ты трудишься, чтобы это было хорошим местом». Такая задача была понятна, и много лучше, чем та, что была в Саду: «ты трудишься тут потому, что другого места для тебя нет». Каждый раз, когда Цитадель, словами ее обитателей, говорила Маре «ты можешь быть хороша только здесь», ее сердце, где, говорят, рождаются чувства, взвивалось, как искра над жерлом Эмброкса. Но чтобы где-то было хорошо - ради этого стоило потрудиться. Вот только не хватило бы никакой силы, чтобы сделать хорошо всем. Существовала Амалия и ее недоброжелатели. Сэйла и Фланн, Эллая и она сама, Сэйла и Милия, в конце концов. Чтобы хорошо рядом было тем, кто не понимает друг друга, хотя бы кто-то должен трудиться неутомимо. Мара думала - _она_ такова («чтобы не ранить чьих-то чувств»).
Но ведь был и еще один путь.
«Стать достаточно сильным, чтобы никто не смог тебя обидеть», говорила наставница, но до того ты обуза - это уже Герард.
Но трава йи не спрашивает поле или кровлю палатки, можно ли приземлиться и пустить корни. Поле с хорошей землей - она выживет; кровля - ее стряхнут, и, если повезет, полетит дальше. Если нет - хрупкий новый стебель сломается и она умрет. Но боится ли пушистое зернышко йи остановиться?
Мара боялась, очень. Очень устала бояться. И теперь знала, что она остановится или умрет, бесцельно летя, пока не ослабеет и не будет брошена там, где оставит ее судьба. Не худший плен, корни можно пустить везде, но самой выбрать место куда.. приятнее?
Это и был дом.
Мара могла мечтать, что однажды ее бабочка сможет сесть где угодно, и в этом месте найдется нечто «приятное и хорошее» - а нет, так Мара потрудится и создаст.
Но пока она разрешила себе опуститься и дать отдых крылышкам там, где.. где она просто есть сейчас. Нет, даже не так, не «там» (хотя как много «там» манило ее впереди). Просто здесь.
Эхрис возвращается раз за разом сюда: это его выбор. Спрашивает о ней, не скрывая своего волнения - его выбор.
И она, маленькая мышка, может сделать такой же.
Все это время, уже погибнув и начав новую жизнь, она страшно, отчаянно боялась умереть.
Она снова, уже утихающим эхом, вспомнила крики Ставра.
Дом это место, в котором тебе не страшно умереть: важно только, каким дом тебя запомнит.

- Привет, Эхрис, - она шагнула в комнатку и на миг замерла, запоминая.

Мара не отвела себе ни секунды на раздумье. Пока ты делаешь выбор, его делают за тебя.
- А мне нужно, чтобы ты спасла меня. Что мне нужно для тебя сделать?

- Давай хватайся за меня, - Мара поднырнула подмышку Эхрису, давая опереться о свое плечо, - только если что, могу и не удержать. Поэтому аккуратно.

- Эхрис, Эхрис! Отлично получается, тебе лучше, ты в порядке! - выпевала Мара, испытывая ни с чем до сих пор не сравнимую радость и облегчение. - Скоро совсем позабудешь об этом событии. Я рада. Приходи на тренировки к нам теперь, вернуть форму! Мы с Ларсом начали, но у меня ничего не выходит. Но это не беда, выйдет, только надо больше сил. Я учусь у Рийли вышивать..
«..если меня еще подучить, это можно делать и в седле, потом продавать через хозяев постоялых дворов. Я могу писать любовные письма и всякие жалобы, мне будут платить, кто узнает, что колдунья писала? Я маленькая и очень мало ем и сплю. Возьми меня в ученики, Эхрис, и увези отсюда, пока не приехала Аяан и не увезла меня во дворец!» - продолжилатона воображаемо, в своей голове.
И промолчала.
С этим она так спешила сюда сегодня, так хотела успеть, почти решилась, когда он сам первый попросил ее о помощи.
И промолчала.
Она будет сидеть в библиотеке, изучит расщепленный контроль, научится заклинать память.
Лучше ли это, чем спасать других, как она, привозить сюда, _домой_? Ничуть не лучше, и им куда нужнее. И она, Мара, боится, что попадет с неведомой Аяан во дворец, чьи ворота крепче, чем двери Сада.
Но вдруг.. вдруг она поймет, _зачем_?! Зачем этот мир разделяется на две части и части эти удаляются друг от друга, как льдины?
Она хочет скакать по ним, как безумный Аргел, но Аргел не преуспел в погоне за судьбой.
Где-то на одной из льдин _она_, Амалия, должна перебросить ей веревку, а она, может быть, перебросит ее Эхрису, и Темлину, и Тавии, и Карине с ее разговорами с прошлым.. и Эллае, которая непременно должна войти в будущее.
Мара не хочет, но должна быть на _своем_ месте в этой игре, а не рядом с одним из них. Со всеми вместе.
Чтобы быть сильнее.
Ей стало страшно и одиноко.
Она прижалась к Эхрису и обняла его крепко-крепко, будто прошалась.

«Да, да и да» - ответила Мара себе на каждый из вопросов. Ответ на третий был особенно страшным. Цитадель была не только домом: она была стеной между осажденными и осаждающими, и, конечно, непринципиально, кто с какой стороны стены. Все - камни, готовые друг о друга разбиться.
- Все мы люди, - ответила вслух, - и чем дальше, тем хуже это видим. Я боюсь, что тоже ослепну. Если.. потеряю кого-то из вас.

- А кто сохранит _ее_, Амалию? - «я совсем обнаглела, раздарила ее имя всей Цитадели». - Впрочем, какие уж тут обещания, Эхрис, кроме одного? «Я постараюсь выжить». Я понимаю это. Я только не понимаю.. кто-то совсем недавно в Цитадели, и уже говорит, что я полезна тем, что внушаю людям страх. И завилует этому! А кто-то за десять лет не дознавался про то, как живет ее семья. А другая безткапли удивления говорит оттом, как семья _обиделась_ на нее за Кровь! А кто-то, лучший человек на свете! И говорит «я сомневаюсь, что я человек». Как они не видят, Эхрис?! И с другой стороны то же самое! То же самое! Что мне делать с этим, что же мне делать?

Отредактировано Мара (2026-03-03 22:02:05)

«Корень зла в том, - вспомнила Мара то завистливое, горячее ощущение, когда поняла, что Амалия не боится, - что снаружи это знают. Что за тобой стоит Цитадель. И Кровь. А за ними, - она подумала теперь о Йорвете, - за ними нет».
— Мы будто отняли у остальных право на кровь. Будто это мы настоящие живые люди, в которых течет жизнь, а они словно куклы. Они не знают, что мы тоже чувствуем себя так порой. А кровь течет у всех. И у _нее_. А я не рядом с ней. Каждый день просыпаюсь и не рядом. Она верит, что Цитадель ее защитит, но каждый день с ней никого нет рядом.

- Пойдем, - подхватилась Мара, - скажем Ванде, что прогуляемся по саду, и ты расскажешь мне о тебе. Кем ты жил там, снаружи, и как пришел сюда, и кто ты теперь, и куда пойдешь дальше. Ты ел хоть?

- Ну да, худой как щепка, - отмахнулась Мара, снова ныряя ему под руку (это просто было ей в радость, не упускать же шанса!) - ждут, что тебя ветром унесет, ты будешь летать и не напрягаться. А есть заклятие для полета? Пойдем, со мной Ванда тебя отпустит! Не потому, что я надежная, а потому, что так я не буду к ней приставать! Я ее просила показать мне перегонный куб, а он более хрупкий, чем ты!

— Пойлем, я тебя отведу в очень странное место, - не умолкала Мара, пока они спускались по лестнице, - тут недалеко, и у меня есть одна надежда.. когда будем проходить мимо скамеек возле тренировочных площадок, там иногда сидит моя.. учитель искусства, Рийли. Там светло и она берет работу с собой на улицу. Может, пока ты, например, будешь смотреть на то, как тренируются на площадке, я поймаю ее и попрошу хоть кусочек ткани с иглой и ниткой. Я пропускаю ее урок сегодня, но могу де я взять и повышивать что-нибудь, пока мы с тобой будем говорить у воды? Там, за площадками, есть проход на канал между стенами, и там море. Ты будешь рассказывать, я буду вышивать - это меня ни капли не отвлечет, ты не думай! - и вода будет..петь. Я соскучилась по волнам.

- Рийли! - Мара замахала рукой, - Эхрис, садись и отдохни пока. Рийли..! - на физиономии Мары поневоле расплывалась улыбка до ушей, -  Я про тебя не забыла, просто задержалась. Как ты? Это.. - Мара пригляделась к ее шитью, - это невероятно же! Так быстро! А я ничего не взяла потренироваться, разве что.., - мда, сумку Мара со вчера не пересобирала, - базовые нитки с иголками с собой! Это Рийли, Эхрис. Вы, может, и знакомы, правда? Можно мне хоть лоскут, я посижу и потренирую стежок, что ты показала вчера, для облаков..

Отчего бы и не посидеть? Мара взяла кусок ткани попроще и принялась издеваться над ним.
- Мы отдохнем, да, Эхрис? Я тоже устала сегодня с утра, что за день! А потом может сходим к воде?

Ей хотелось послушать истории Эхриса, а в компании красивой девушки, да к тому де давней знаклмой, он постесняется. А еще Маре просто зудело попасть все-таки туда, где во внутренней стене открывался проход, там, за площадками. Потрогать морскую воду и посмотреть, что за место такое, и вправду ли такое уединенное, как она предположила по плану.
И если она пройдет туда с Эхрисом, в следующий раз никто и не удивится, что она снова туда идет, может, дела у нее там.

«Строгая? Тавия?! Но витраж это, конечно, повод.. наверное».
- Если бы я разбила в Саду витраж, я бы его и переделывала! Заодно и научилась бы, - усмехнулась.
..А денег на него ей велено было бы получить в подарок у гостя. Но, - Маре вдруг стало колко, будто стекла попадали ей за шиворот, мурашки побежали по ладоням - Ставр бы сам еще принялся лить стекло с ней, сын стеклодува и красильщицы.
«Смерть это ошибка, ее не может и не должно быть. Память.. ох!»
Мара замерла, не окончив фразы и не насав следующую, стараясь обьять огромность своей мысли.
Поднимаемый получает память того.. кого убивабт, чтобы Поднять. А «общая память», о какой говорила Карина, это.. память всех проливших кровь на этой земле.
Единственная причина, по которой смерть смеет существовать.. что, если она Поднимает все вокруг? Что, если «жертва» остается во всем нна свете?!