Поикосновение к плечу произвело неожиданный эффект: ощущение, что они _ соприкоснулись_.  То есть, они и верно соарикоснулись, но на мгновение и так натянутое внимание позволило Маре _осознать_, что она чувствует запах Эхриса, непохожий ни намкакой другой; услышать ток его крови и биение его сердца, и то странное маленькое и повсеместное _дрожание_, _вспыхивание_ внутри, которое и было движением, приводящим в работу все тело, силой намерения. И в тот же момент где-то в затылке ударил колокол и закружилась нолова, потому что, стоило пойти глубже, заставить оба тела двигаться согласно в единой каденции, и вдруг все твои вспышки начинали мерцать слишком быстро и неверно, словно получая противоречивые толчки в ращные стороны. Еще чуть-чуть, и всю ее свело бы в судороге, и Мара испугалась. В этот момент она, пожалуй, поняла, почему заклинатели монут бояться заклинать.
Показать это Эхрису и Изару было немыслимо, невозможно, еще страшнее, чем то, что она ошутила, _присоединяясь_, и она страшным усилием щаставила сознание отпрянуть в «тайную комнату» внутри себя.
Итак, _присоединиться_ к живому существу ьыло немыслимо тяжело. Должно быть, сумей я это, он или я утратили бы себя и стали одним: суммой рук, ног, органов, ощущений и мыслей. Что Амалия говорила про полный контроль? Ужасно. Но в то же время..
в то же время Мара ощутила, что может.. могла бы, однажды.. может быть, запомнить это биение, этот ритм Эхриса, то, каким она ощутила его, присоединяясь. Запомнить и..

— Эхрис, а почему нужно так много крови, когда Поднимают? Зачем нужно непременно убить еще одного, это обязательно? - спросила Мара, потому что иначе ее потрясенное молчание было бы совершенно явным.

Отредактировано Мара (2026-06-14 17:42:25)

«Герард, Герард, Герард!». Имя отзывалось в ней мурашками и холодом, страхом и одновременно ледяной уверенностью. Он тоже не знает слова «невозможно», подумала она. У ребят уже были занятия с ним. Но если придется бросить Ванду, как восполнять, как потом жить с сожалением об этих спокойных, недных часах оаботы и разговоров? Она пришла к ней, движимая виной, а нашла тишину. Кончилось время для тишины?
Нельзя отменить Тавию, потому что Тавия знает, как все работает во всей Цитадели. Знает все то, что хочется Маре заплмнить намертво и узнать в мельчайших подробностях.  Нельзя - Рийли, не только потому, что она такая красивая и хрупкая, такая понятная и близкая, и вызывает такое желание защитить и никогдаине оставлять. Потому что она умеет _вышивать_. Это она нашла Амалию, когда та была далеко, а Мара пришла в Цитадель. Мара была уверена - если кто и научит ее идти следом за теми, кого она запоминает, ждет, слушает - то это будет Рийли. Потому что Рийли умеет запоминать, ждать и слушать, и вышивать линии. Нельзя отменить ни тренировки, ни копание в книгах. С ужасом и отвращением к себе Мара ощутила, что она и так отменила уже и еду, и мытье, и отменила бы и сон, с облегчением.
Достаточно, сказала она себе в этот момент. Я никогда не успею все, если перестану быть - я. Достаточно. Я возьму столько, сколько я могу унести. Грызть со своего краешка, Темлин, потихоньку, но со своего.
Если я - заклинательница. Если мое намерение меняет все вокруг - важнее помнить, кто я такая, чем то, как уметь себя выразить. Это придет, но если потеряю себя - приходить будет некуда и незачем.

Эта фраза отдалась в голове болью и тяжестью. Нужно встать и пройти хоть немного.

— Я поняла. Послушайте.. там Рийли сидит, вы не против, если я и ее позову? Мне так хочется увидеть вас.. нас всех вместе. Может, она и не обрадуется, но хотя бы раз! Я ее попробую позвать, а?

— Поняла. И все же я ее спрошу.

Рийли, самая внимательная из всех, кого Мара помнит! Казалось, удалось понять, что именно Ванда имела в виду: Рийли, должно быть, ощущает то же, что ощутила Мара только сейчас. Любое соприкосновение для нее немножечко вторжение. Она, должно быть, любит, чтобы ей мешали, чтобы ее _касались_ другие, оттого и говорит так извилисто и загадочно (Мара находила это прекрасным). Но внимание.. внимание это другое. Это быть частью каденции, отзвуком всеобщей согласованности, эхом.. эхо шагов, вспомнила Мара старые сказки. Неважно, любишь ты внимание или нет: или ты в нем, или.. это и есть смерть? Невозможно быть долго внутри своей тайной комнаты.
Мара училась оставаться собой и _уделять внимание_: одновременно и согласованно. Первое умение давалось непросто, но без него - невозможно ничего уделить. Вот оно что! Бабочка садится на тебя, потому что ты хорошая! Достаточная - и есть хорошая, никакого противопоставления тут нет, зря мы спорили, Амалия, Амалия!
Вот я и дошла.

Сперва Мара просто села рядом с Рийли, кивнула, в который раз поразилась ее искусности.
— Вот и я, - улыбнулась, чувствуя, как рядом с Рийли всегда.. как в пруду, где играют солнечные зайчики и маленькие рыбки. - Рийли. Я пришла. Эхрис скоро уедет. Хочешь просто поедим все вместе, пока он еще тут? Я, ты, Эхрис, Изар, которого я.. выбрала, и Ванда. Пока мы можем - хочешь?

Так вот кто это был! Маре окатило приятным, счастливым, теплым чувством. Не надо скрывать. Можно. И как хорошо, что это была Рийли.
— Не неудобно. Я горда. Вот бы сделать его счастливым, только я.. Рийли? Ты тогда нашла Амалию, когда она искала меня по Велестре. Научи меня, пожалуйста. Я дожна.. я хочу быть с ним рядом хотя бы так! И с другими.. кто далеко.

— Рийли.
Не требовалось ни касаться ее, ни присоединяться. Мара услышала ее и так.
— Ты была там. Ты.. и сейчас там. Но, - в Маре поднималось то «нет», которое застилало «некуда и незачем». Рийли, нежная, искристая, как крохотные волны в ручье.
«Это совершенно бесполезно». Нет, Рийли, нет, нет, нет..
— Я здесь, с тобой, - заплакала Мара, не всхлипывая, просто не замечая слез. Сломанный мост. - Пусть бесполезно. Все равно. В этом и смысл. Чтобы мы, - невозможно было говорить из-за слез, нужно было, наверное, молчать, но Мара не умела молчать, - чтобы мы были друг.. у друга. Чтобы хоть кто-то.. остался. Но это так.. так трудно, оставаться живым, одной, Рийли! Поэтому я.. хочу.. научиться.. чтобы никто не был один.

Обе они не смотрели друг на друга, обе смотрели в одну сторону, и обе, кажется, ничего не видели. Или, может быть, каждая свое. Или обе - берега речки в городке по имени Анат, где, когда дует ветер, собирается все потерянное на свете. И ничего не остается, только держаться за руки, чтобы не унесло этим ветром. Это они и делали.

Плакать было легко, потому что она плакала за двоих. Неправильно, даже сейчас поправила Мара себя - за больше, чем двоих. За всех, кого нельзя забывать. Можно оставить позади берег, но - Мара поняла это только сейчас, и это была дикая, безумная мысль: не мы стелем под ноги тем, кто остался на берегу. Они, оставшиеся там, за спиной, стелят нам. Невозможно было понять, как такое может быть, если их нет, нет нигде, никогда; но так и было. Они берег, и дом, стены и контроль. И вот зачем они нужны, стены. И вот почему они говорят.
— Я сделаю всё, Рийли. Чтобы ты могла быть здесь. И Изар. И все, кто.. ждет. Спасибо, спасибо, что вы есть. Пойдем. Пойдем и будем вместе, пока.. можно.

Они доели в молчании, но теплом, передавая друг другу лепешки, фрукты и сыр. Мара решила, и шепнула Изару, что задержится еще немного с Рийли, посмотреть на ее стежки, если та станет продолжать - а потом придет к нему, если он решит уйти (ты же будешь в библиотеке?), а если нет - снимай жилетку, буду тренироваться на ней!
Лихорадочное напрядение и спешка слетели с нее окончательно. Острое внимание она оставила намеренно, чтобы поиграть с восприятием мелких леталей, проследить нитку по узору - но больше не позволила ему биться в висках и на кончиках палтцев. Теперь фокус она пыталась использовать, не контролируя ток крови, а пребывая в как можно большей его части одновременно. Та же Цитадель, снова промелькнуло в голове. Мои кроаеносные пути как тропки и галереи. И если я могу быть в люьой момент в дюбом месте своего тела - почему не своего дома?

А после вышивания нужно будет спокойно доразобраться с найденными всера знаниями о Звездах.

Мара устроилась на траве рядом с Рийли, подглядывая за ее работой, взяла из сумки свои иглы и развлекалась, расшивая проймы и борта жилетки Изара крошечными желтыми звездами. Спустя какое-то время спросила, не поднимая головы от вышивки:
— Ты знал, Эхрис? Про Амалию, что она.. ведет Хранителя Титаниума?

— И я тоже. Очень, - кивнула Мара, умолчав, что благодарна наставнице не за это, совсем не за это.
«Это дурное место, Мара. Тебе там было плохо».
— А что в Арре, Эхрис?

Хотелось спросить так много, что не было смысла и начинать. Не будет возможности исправить то неудобство, которое она причинит, спрашивая.
«Я не хотела бы, чтобы меня запоминали, на самом деле, - пришла еще одна совершенно дикая мысль, - наверняка получилось бы как с Рамоном. Как с Амалией. Полезно, но плохо». Мара обернулась на статую, хорошо заметную отовсюду. Рамон смотрел в сторону, куда-то в направлении пролива. Но в любом случае, Мара видела вблизи глаза статуи, и они ничего не выражали. Все были ему за это очень благодарны.
«Не хотела бы, но придется».

Мара сидела, вышивала и напевала песню про того, кто слишком долго не возвращался домой. Интересно, действительно ли в горах есть люди-скорпионы? И город, который послужил вдохновением для этой песни, нород, который видел человек, которого видела она, не видя на самом деле?
Неважно. Просто если думать.. верить, что есть, что искать, то искать гораздо проще. Что-нибудь да найдется в пути.
Нужно будет взять у Тавии бумагу, самую дешевую, но много. Скажу ей, что я пишу книгу, как Изар мне посоветовал. В общем-то так оно и есть.

— Эхрис. Не уезжай, пожалуйста, пока я тебя не обниму. И, чего тянуть, давай сейчас?

Мара потянулась и обняла друга крепко-крепко, так, чтобы услышать его всего целиком и не забывать, чтобы, когда она не сможет ни видеть, ни слышать, ни чувствовать, все-таки помнить.
Его, а потом Рийли.

Отредактировано Мара (Вчера 10:52:01)

— Дурачок, - засмеялась Мара, - Можно делать что угодно, когда угодно. Но я-то опоздать сделать не хочу! Останешься, нарвешься на еще такие же обьятия, да хоть много раз. У меня их есть еще. В данном сегодняшнем случае это означало, что убегаю я. Увидела тридцатилетний интервал между падениями Звезд и хочу еще раз все пересчитать и проверить. Потому что если я права, звезда летит прямо к нам на голову. А они иной раз приносят с собой разные новости, так что лучше быть в курсе. Но, если она не упалет мне на голову прямо сегодня, ты мы еще встретимся!

Мара поднялась, отряхнула одежду, пригладила как могла волосы: ужас.
— Ужас. Только помоюсь сначала.

До купален отсюда было совсем недалеко. А вдруг и Тавию удастся застать!

И это не было плохо, просто Мара скинула с себя одежду, словно дохлое насекомое, промчалась к самой теплой на вид купальне и опустилась под воду сразу целиком. Вынырнула, когда воздуха перестало хватать, и принялась расплетать волосы. Распустила, выбралась, вымазала мыльным порошком всю себя с ног до головы, перевернула на себя ведро, не озаботившись вопросом, было ли оно подорето (не было, но и ледяным конечно не было тоже). И снова залезла под воду с головой; а потом устроилась, запрокинув голову так, чтобы над водой оставалось только лицо, и полежала так какое-то воемя. Лицо все равно было мокрым, кто там разберет, плачет она или нет.
Когда этого перестало хватать, сунула лицо под воду и беззвучно заорала, сжав горло, чтобы не вдохнуть воды. Раз, другой, третий. Это помогло.
Теперь можно было выбираться и идти в библиотеку. Только сначала завернет в свою комнату и к кухне, туда Тавия говорила славать одежду в стирку. Давно пора.

Отредактировано Мара (Вчера 13:19:12)

Открывать эту дверь каждый раз - как подарок. Песня из его имени, и-зар, и-зар в голове то и дело заводила свой звон и мешала держать внимание к току крови и к Цитадели вокруг. Зачем я все еще это делаю и сколько еще собираюсь? Вот и проверим, ответила Мара сама себе, и вошла в ставшие родными тени.
— Дыхание мое, я здесь! - на сей раз она не станет его пугать. - Изар? Ты тут?

Мара погла вдоль стеллажей, рассматривая, с чем еще ее познакомит случай. В этом были и страх и предвкушение, и предвкушения - больше.

И не имело никакого значения, в пыли он или нет: Изар был домом. Мара прижалась к его груди и отдыхала от всего на свете. Сейчас они еще немного повозятся с записями, а потом пойдут.. а, наверное нужно будет еще поужинать. Может, увидеться с Герардом? Неважно. Потом они пойдут к Изару в комнату: и спать Маре совершенно не хотелось. Если ей захочется спать, она выберется из его милых обьятий, оденется и найдет Раера на стене. И сразу взбодрится.

Отстраниться хоть немного было испытанием, но зато сейчас она услышит его голос:

— Мой хороший, я тебя загоняла сегодня с книгами про Звезды: то туда, то сюда. Теперь я пришла и хочешь сесть со мной и еще раз посмотреть каждую дату? Может быть, график Падений непредсказуем и даже кажется неважным: но каждая Звезда приносила с собой изменения. Иногда - катастрофические. Если есть хоть малая возможность предсказать время ли, место - стоит попробовать, не уверена, что изменения хороши в качестве сюрприза.
Садись, если ты свободен. Вот, смотри: старые падения отстоят друг от друга на кажущиеся несходими длинные промежутки.. но посмотри на последние триста лет, когда Заклинатели успешно занимались своим делом, записями даже о самых малых Звездах. Триста лет не шутки, а когда это девять Падений, и всего два необычных случая - это тенденция. Каденция. Ритм. Понимаешь? К странным исключениями вернемся потом, а сейчас смотри: если поделить, казалось бы, неровные промежутки между Падениями древности на отрезки по тридцать лет.. все делится ровно. Были еще Звезды, просто о них никто не написал или записей не сохранили.

Отредактировано Мара (Вчера 16:12:41)

— Ну.. да. Не может быть, чтобы не заметили.

(Он сказал, что хочет сидеть со мной! И ему ведь нет смысла притворяться, потому что за него не платят! И я ничего для него не делаю, не служу ему, всегда ошибаюсь, почему?..)

— И эта странность с предпоследним Падением, которая дает ошибку.. смотри. Невозможно не замечать тридцатилетний интервал, но.. предпоследние две, видишь? Шестьдесят и двадцать пять. Это ведь совсем близко, почему «примерно»? А из-за этого мы не можем понять, осталось у нас пять лет или.. или нет. Кто управлял Цитаделями 25 лет назад, кто заведовал архивами? Почему 25 леттназад в описаниях не удосужились что? Проставить год? Да ведь есть же живой свидетель, Элеа Турмалиновая. И смотри: это совсем странно, но.. повторяется. Обе точно известные нам «ошибочные» Звезды, не укладывабщиеся в свой тридцатилетний срок - убили тех, кто их поглотил. Ольер. Кеней. Элеа. Что-то с этими Палениями пошло не так. Словно эта Звезда раскололась надвое и упала на Пирумисе и на Титаниуме сразу. А эта.. необычайно сильная, волна покрыла почти весь остров. Видишь? Смертельные, страшные Звезды, упавшие невовремя.

Мара перевела дух. Что она несет? Он сейчас просто улыбнется и закроет записи рукой, притянет ее к себе и.. потому что она просто фантазирует, уходит в свои истории, аинужны доказательства.. и еслииона даже найдет способ _присоединиться_ к прошлому, кто посчитает это доказательством? Она глубоко вдохнула, справляясь со страхом:

— А теперь смотри на звезду, упавшую триста лет назад. Она привела к Битве, и известно, что как-то силы всех - всех! Заклинателей от нееиувеличились. Но ращве есть хоть одно упоминание о том, чтобы поглощение Звезды влияло на всех кто рядом? Нет, толькотна поглотившего. С другой стороны - на всех вокруг влияет Волна. Ты следишь за мной? Эта Звезда упала триста лет назад, говорят летописи. А мы уде знаем, что летописи даже 25-летней давности ошибаются и дают примерные даты. Между 360 и 300 лет - не тридцать, а сорок лет промежутка. И если мы хоть на миг представим, что эта Звезда в Аргентии упала не 300, а 310 лет тому назад.. и Волна десять лет укрепляла силы Щаклинателей, которые устроились именно там, вокруг нее, и построили заклятьями крепость..невиданный труд!. Так вот, если мы на минутку представим, что это было 310 лет тому назад, то следующее падение - четко в срок! Не ошибка, а 280 лет назад, через 30 лет после предыдущего.
Видишь, Изар? Скажи, что ты тоже это видишь?