Рысьи строчки:

1. Над могильным холмом листва,
Да росток молодой в цвету,
На крови высока трава,
А я семечком прорасту.

Дразнит яблоко, так кругло,
Так румяны его бока!
Бей топориком на излом,
И под корень - наверняка.

Вот и всё, не дышать, не ждать,
Вот и всё, не гореть, не петь, 
Телу в черной земле лежать,
Юной яблоньке зеленеть...

------------

2. Смех ли ветра в волосах,
Свет ли солнца в небесах,
Память давней битвы смоют
Дожди.
Знак мечом или пером,
Раздавай свое добро,
Ни ответа, ни привета,
Не жди.
Паутиной тишина,
Значит, вовсе не нужна,
Так впустую криком горло
не рви.
И с обрыва сделай шаг,
Не летать, а просто так,
Как спасенье от родной
Нелюбви.

------------
3. А я одна в своей тюрьме,
Забралась и сижу.
В прореху в стылой вязкой тьме
Нарочно не гляжу.
Мне боль -постель,
Мне боль – очаг,
И я сама – дрова.
И эхом крика каждый шаг,
Как знак, что я жива.
"Коль хочешь помощи – зови,
Но заучить изволь,
Что в алой  капле - искрой-  жизнь,
В прозрачной - просто соль."
…. И в каждой капле боль - топор,
Петля и острый нож,
А не зову я оттого,
Что знаю - не придёшь .
--------------

Семь: цветные сны

Вирона (Белый, Волна)

Белизна.
Кружева белой пены невечной, неверной,
Что выносит волна; на песке оставляет волна:
Что запомнит она?
Кто той памяти хрупкой поверит,
Тот утонет в ее белизне,
Не имеющей дна,
Не дающей ни сна, ни исхода с границы страницы,
Ни ответа - помимо того, что ты скажешь в ответ
Этим белым
Стихам
Пред которыми падаешь ниц, и
Видишь текст
-
Как на дне, под волной,
Разливается свет.

Белизна
Ослепительна:
Нет в тебе тени и грусти,
Только алая капля с груди, словно правда, нагой.
Пена истины.
Память волны.
Ты прекрасна -
До хруста
Сжатых рук,
Рваных жил,
Старых мощей, разбитых ногой.

***

2. Рысь (Муар; мечта (то, чему не быть))

Если ты не запела -
Ты просто еще не успела
Прозвучать ритмом этого дня
..как опять тишина,
Ночь темна.
Но ведь скоро весна!
Если ты будешь смелой,
То успеешь до дня, до огня! -
Из всеобщего сна,
Из осенней безропотной веры, что небо бесцветно,
Что ничто не меняется в этом уснувшем лесу,
Если ты не кричишь -
То ты просто умолкла от света,
Пробивающегося сквозь веки,
Сквозь век
И сквозь суть.
Прочь из клетки грудной
В летний зной, алой ягодной густью!
Разгорайся, как пал -
В дымном мареве, горьком, как месть!
Если ты не шагнула -
Ты просто еще не проснулась,
Не сорвала вуаль,
Не взорвала все то,
Что здесь есть.

Миг - и снова зима, тихо,  хрипло от слез и от смеха
Говорит твое сердце,
Теряя в муаре цвета.

Но шагай.
Но - кричи.
Только - пой!
Только это, как эхо
И останется после всего,
Что прошло.
Как мечта.

***

3. Мади (Алый; желание).

Не уйти от тебя.
Пусть никто не уйдет от тебя!
«Никогда» для тебя - невозможно; и все - достижимо.
Убиваешь - любя.
Заклинаешь - трубя и грубя:
Ты права
И приказываешь

И бежим мы.

Мы лежим.
Все, что выше нуля, опаляет огнем,
И желанье твое не угаснет, покуда, покуда
Не получишь свое; «невозможно» тебя не вернет, «небывалое» не остановит.

Пылающей грудой
Громоздятся победы твои:
И по ним, по углям -
Ты бежишь, выше всех, просто вверх, все, что ниже, сгорает..
Ты летишь, став звездой,
И звезду провожает мой взгляд.

И о ней, о тебе - кто желанье свое загадает?

***

4. Гай (Стальной; Действие)

Во тьме известны мне два пути:
Стой и иди.
Черно без веры в моей груди: что впереди?
Что, если правде не суждено
Победить?
Что ж, выбираю из двух одно: встань и иди.

Есть тот, кто думает: третий путь - обмануть.
Вечность заклясть, обращая вспять, в черную жуть
Все свои жизненные пути - чтоб проползти
еще хоть шаг.
Я скажу им так: встань и иди.

Если ты выбрал свою судьбу, не забудь,
На склоне дней расплатиться с ней, ведь в гробу
Нет нам забот: остается плоть, ты же, гляди! -
Живешь лишь эхом своих шагов - так встань!
и иди.

***
Айк (Золотой; Верность)

Золотое
Вырвется однажды из твоей руки.
Это стоит
Вечности среди серебра и льда.
Это море,
Что придется посуху перейти
Нам с тобою -
По сравненью с золотом лишь вода.

Знаю, вечность
Не ступает ни за кем след в след.
Может, вечер
Наступает для волшебных книг,
Человечность
Отступает и мерцает свет -
Только веришь
В золотой неяркий блик.

Если верить -
Непременно в книгах есть ответ.
Над вершиной
Ледяной ложится, ал, закат.
Слово «верность»
Можно просто применять к себе -
И свершится тот, кем ты так хочешь стать:

Исцеленьем - всем  исправленным чужим строкам;
Обьясненьем - всем ошибкам всех былых времен.
Старой тенью темнота уйдет в закат,
Из когтей ее золото к тебе рванет.

Золотое
Вырвется однажды из твоей груди.
Вспыхнешь стоя - до последней капли дня.
Верность стоит песни, краткой, как твои пути.
Вечность помнит тобой созданное для меня.

***
Кейн (Синий; Истина)

Этот путь так же прям, как извилисто русло реки.
Тот же свет в этом темном лесу, как в зрачках этих глаз.
Серой пылью покрыта ладонь неподвижной руки.
Серой сталью в груди
Что за истина скрыта от нас?

Эта истина так же проста, как непрост путь наверх:
Неважны остановки, всегда есть еще один шаг.
Кто-то остановился, садится на мокрой  траве,
Кто-то делает шаг и в траве остается лежать.

Эта правда проста как «вода не стоит никогда,
Кровь все та же вода;
Жилы - та же река.
Да не та.

Далека ли дорога до устья;
В земле ли, в груди?
Незначимо: соленой водою стекает с лица.
Эти детские игры: всегда выбывает один,
Но доводит другой этот ход, еще ход до конца.

Вариантов так мало, как песен из буков и нот.

Труден лишь этот шаг: кто сказал, дальше будет легко?

В серой зоне нет «да» или «нет»; есть «возможное, но..»

Никаких остановок: до самого сердца
Клинком
И потом…

***
Мара (Пепел; Заклятие)

Я готова. Забился в виске мной заученный ритм.
Я река, я слова на песке: говори. Говори

Прости мне, наставница. Я опять говорю за других.
Но мы все до того одинаковы! Что мне за разница,
Кто останется в этой горсти исполинской руки?
От смиренья мы все одинаково далеки.
Значит, после останется стих.
Только он и останется.

Начинаю. Стекает по венам привычный мне яд
И неважно, кто я;
Увлекательна песня моя.

Дальше правда кончается и начинаются сны.
Выцветают до серого пепла мои осознания:
Значит, я сокращаю всю песню до звона струны,
Значит, я выбираю считать, что слова не нужны,
Мир сжимается в горсть, я в нем вспыхиваю алым пламенем.

Капля средь одинаковых капель: решает беда,
Кто останется, кто - никогда, никогда, никогда

Я сказала за всех. Время слушать придет никогда,
Но возможно - возможно! - мы каждый в другом отпечатаны
И не помним уже, чьи они: наши нет, наши да -
А решение бива споет и подхватит вода и оно обессмертит нас всех без разбора,
Нечаянно.

Алый свет, словно на руки, серую поднял зарю.
Я не верую: я говорю, говорю, говорю.

Если кто-то останется после - не наша печаль.
Это им - принимать, торговаться, смиряться, гордиться.
Я всего-то старалась любить, танцевать, отвечать
Так, чтоб более никогда не хотеть повториться.
Если все-таки - песней Волны или звоном струны
Суждено мне прийти -
Мне чужими не петь голосами.

Я сказала за всех.
Но со всеми в горсти - я сама.
Это выбрала я.
Вы за всех выбираете сами.

Остывает рука, истекает река, я легка.
Ты идешь ко мне
Из невообразимого далека.

Отредактировано Мара (2025-11-02 10:37:30)

так он есть. Просто или игрок присоединится позже.. или нет.

Проклятие Красной Лилии

В озере Сианор отражаются птицы и звезды.
Небес синева, муаровая темнота.
Я хотела лететь над ним белой, той, что зовется
Птицей надежды, той, что, как лед, чиста.
Пока собирала перья, замерзли руки
И я узнала - Надежде когти нужны, чтобы вонзать их в дичь или так, от скуки,
Чтобы навек в ледник вмораживать сны.

Я хотела лететь над ним синей, как сказки в книгах
Загадочной и узорчатой, как витраж,
Но узнала, что в синем небе меня не видно, что растает в его рассказе любой пассаж, что не будет ни справедливости, ни возмездия, а дождю все равно, о чем над землей рыдать

И тогда я взлетела алой, кровавой песнею,
И Сианор увидел меня тогда,
Увидел и отразил, и кровью окрасилась его прозрачная сласть, ледяная синь.
Его безразличье бескрайнее небо красило:
Теперь он у неба помощи попросил.
Услышало небо, склонилось небо к просителю,
Ответило: на огонь отвечу огнем,
И послало к земле Звезду свою - самую синюю.
И звезда своей синевой отразилась в нем.

История о сумасшедшем Заклинателе Аргеле из Лабера и о его погоне за белым китом.

В те ночи китобои выходили на ловлю до рассвета, и Аргел из Лабера был рад, когда увидел фонтан большого кита так рано после отплытия. Он велел команде приблизиться, и с удивлением они увидели, что кит поднялся близко к поверхности и был он белым, как снег: в предрассветный час его тело было, как отражение неба в темной воде. Аргел велел бросать гарпуны и сам бросил один из тех, что попали в спину кита и накрепко застряли там. В спешке он поранил руку, и, должно быть, это и послужило беде. Аргел не стал вместе с остальными садиться в лодки, предпочитая оставаться у руля; поэтому, когда хвост кита взметнулся и потопил сперва одну лодку, потом две другие - он продолжал держать штурвал и велел оставшимся на борту матросам крутить лебедки вместо того, чтобы резать тросы и спасать выживших. «Пока они барахтаются, мы настигнем кита и тогда вернемся за ними».
Но кит ушел в глубину, будто услышав эти слова, и помощник Аргела разрубил тросы, оставив судно без гарпунов и без лодок, отчего им пришлось, подобрав в ледяной воде остатки команды, вернуться в порт.

Говорят, что той же ночью белый кит приснился Аргелу из Лабера и говорил с ним во сне.
Кит сказал ему: Звезда упала там, где люди не видели этого, обманутые северным сиянием: она упала в воды океана и я поглотил ее сердце.

На следующий же день Аргел велел своим людям купить новые лодки и новые гарпуны и следовать за китом. «Не жалейте денег, - сказал он им, - если мы поймаем того кита, то и лодки и гарпуны окупятся сполна».
Сперва люди послушались его, хотя и ворчали, что им не дали сперва оплакать потонувших товарищей - но выйдя в море, они долго преследовали белого кита, всплывавшего то там, то здесь, но никогда достаточно надолго, чтоб загарпунить его - а когда наконец им это удалось, наспех купленные и прилаженные лини вырвались из лебедок, повредив борт корабля; и кит снова ушел, и им пришлось вернуться в порт.

Когда в порту Аргел снова начал торопить их с починкой, команда рассердилась и помощник просил его остыть. Но, должно быть, тогда уже Пробудилась его Кровь. Одним днем он распустил свою слаженную команду, а вернулся на борт с толпой головорезов, однако, преданных ему и с нехорошим огнем в глазах. В порту уже через месяц шептались, что, не возвратись Альбатрос из рейда, так туда ему и дорога, и де сама судьба ведет отьявленных проходимцев в море под началом безумца Аргела. В порту им не было покоя: пока команда не работала как проклятая на ремонте судна, по тавернам они задирали всех, кого могли, вот только свободного времени на это у них к счастью было немного. Аргел до мяса стирал руки рядом со своей командой, и каждый раз, как они возвращались, чинить было что. Белый кит день за днем, ночь за ночью уходил от них, разрывая веревки, разбивая лодки или сбрасывая за борт лебедки, но никуда не исчезал и будто дразнил дерзких охотников. Аргел похудел, осунулся и порой, говорили, замирал и прислушивался в небу, глядя наверх, в пустоту. Однажды он сказал старому Ларду
— Небо точь в точь походит на море. И значит, в нем можно добыть хороший кусок. Если бы судьба перевернула мир кверху ногами, я бы и тут не пропал.
«Да ты и так уж пропал», - думал себе старый Лард, но не решился сказать такое Аргелу в лицо, потому что в лице и словах его тогда было нечто такое, после чего Лард до смерти боялся глядеть на небо и покинул китобойный промысел, предпочитая побираться на постоялых дворах за историю.
Стоит или нет верить его словам, но сезон близился к концу, сперва задули отчаянные ветра, неся с собой бури, а затем море начало покрываться льдом в северных водах и китов становилось меньше и меньше. Меж тем Аргел собирался снова и снова в погоню, и однажды остатки его экипажа вернулись домой гребя в единственной лодке, и Аргела с ними не было.
Они и расскащали историю последней встречи Аргела из Лабера и белого кита, но верить ли словам двоих, бредивших в лодке с пробитым днищем, заделанным трупом товарища, никто не знает.
Рассказывают, что в тот рейд белый кит выныривал лишь дважды: раз они увидели его спину совсем близко, но пока ладили снасть, он нырнул, окатив их волной, и те двое клялись, что затем сам борт Альбатроса задрожал от дрожи в самой воде: кит пел свою песню, а Аргел стоял на палубе закрыв глаза и слушал. Затем он велел своим разбойникам поторапливаться, крича, что сам сбросит за борт любого, кто упустит кита, и велит гнаться за ним вплавь.
Судно ринулось а погоню и уходило все дальше на север, и покуда кит показался им во второй раз, припасы на борту уже были на исходе, а назад много дней пути. Вот только команда не роптала, потому что у штурвала стоял Аргел из Лабера и правил туда, куда ему одному было известно, и кожа его трескалась от холода, и бродяги с убийцами боялись его больше, чем голодной смерти. Одного из них он и вправду бросил за борт, когда тот сказал: будь проклят этот кит, хоть бы он сдох.
— Не смей желать ему смерти, - говорил Аргел, держа беднягу одной рукой, на которой из-под сорванных ногтей сочилось алое. - что станет с этим китом, станет и со всеми нами, потому что он - наша судьба. А если я поймаю его, - заорал он в небо и отпустил руку, и бедняга матрос рухнул в воду, - если мы поймаем его, ребята, то мы возьмем в руки свою судьбу! Вот в эти руки, ребята! Гребите!

И все замолчали и взялись за шесты и весла, потому что идти по ветру в море, полном льдин, уже было никак невозможно.
На исходе дня белый кит показался им в последний раз. Он всплыл так близко, что его белая спина казалась блестящей луной, и все поняли, что он хочет поддеть судно и перевернуть его, и те трое в панике спустили лодку и кинулись в ней наутек, и видели, что произошло.
— кидайте гарпуны! - командовал Аргел. Тот гарпун, что он бросил сам, опять проткнул шкуру кита, и многие другие тоже. Все видели, что кожа этого кита была изборождена ранами: полосами и кратерами и выступами, словно карта неведомых земель. Аргел стоял на борту и пускал линь, выводя кита и не давая ему уйти вниз.
И вдруг вся туша начала быстро погружаться под воду. Когда корабль был уже прямо почти над ним и кит мог перевернуть его, в холодной воде его силы наконец истощились и из множества ран текла кровь, окрашивая воду напополам с закатным солнцем.
Кит не выдержал гонки и умер, и стал тонуть. Никакая сила не могла удержать его тело на поверхности и подкожный жир тоже отчего-то не давал ему дрейфовать - может, вода была слишком холодной?
Из лодки в отдалении трое видели, что Аргелу следовало рубить веревки, но он не рубил, и никто из команды не рубил и не отпускал, и кровь, стекавшая с ладоней Аргела, смешалась на лине с кровью кита.
— Не смей умирать!! Не смей! - кричал Аргел из Лабера и может, то были тучи на небе или пар от его тела, но казалось, будто черные тени оплетают его и струятся от него вверх, к зажигающимся у горизонта первым звездам. Одним движением капитан Альбатроса кинулся с борта и прыгнул киту на спину, но никто больше не покинул корабль, оставаясь, словно привязанными, у своих лебедок, у красных от крови линей.
Море распахнулось и в водовороте поглотило и кита, и Аргела, и корабль с командой, ставшей жертвой безумия их капитана и злой судьбы.

(Цветные сны: эпиграф/эпилог)

Пиро (Черный, История)

Добрый книжник, мы шумные; сколько же с нами мороки!
Впрочем, ты справился: все расположено ровно,
Все по порядку идет и уложено в сроки,
В стопки и в свитки.
За стенами мир наш огромный:

Дом, и из дома ворота, из дома дорога,
И на дороге - победы, потери, понятья
Тайны, секретные тропы и тайные коды,
Песен припевы и коды, заклятья, проклятья.

Ты помнил все обо всем: Только кто тебя спрашивал,
Разве что мы: неуемные, шумные гости?
Ты ведь заранее знал об истории каждого? И отпустил нас: найдете судьбу, так и спросите!

Спрашивайте, ты нам напутствовал, спрашивайте:
Если не знаете - сделайте шаг и проверите,
Если ударитесь, с болью, я знаю, вы справитесь,
Если изверитесь - сбудется то, во что верите.

Мы уходили, с тобою прощаясь, по очереди,
«Жаль, не успели спросить, где бывал ты, где выучился!
Мы ведь вернемся однажды!» ..и если теснО в груди,
Помнили дом позади, к новой двери свой ключ неся,

Помнили, чтобы вернуться:
Историей, сказкою,
Тайною, так и оставшеюся неразгаданной.
Ты принимал - и по дате, по жанру расставил нас.
Как ты узнал обо всем: ну вот как-то вот так узнал.

Все возвращаются в срок: ты готовишь местечко нам
Между обложек, со строчки такой-то, параграфом.
Новые дети прочтут, и уйдут, и махнут в окно, пообещав, что вернутся еще тебя спрашивать..

Ты будешь рад. Ты ночами не спишь, открывая нас.
Пишешь нас как страницы, ведя нашим ответам счет.
Так ты узнал обо всем: но не скажешь и в этот раз -
До той поры, пока мы идем, мы идем еще.

Ты все надеешься, что мы вернемся не книгами.
Ты еще веришь, что выученное изменится.
Ты еще смотришь нам вслед - до последнего мига ли?

Я обещаю, мой книжник,
Что мы еще встретимся.

Песня ветра

звонче, звонче пойте, струны янцинь!
Звените, колокольцы на запястьях!
Пусть сольются пары в страстном танце,
А пока танцую я!
Искристая мелодия,
Словно дождь барабанит по бубну, звеня,
То ли ветер в колокольцах поет,
То ли милый ко мне издалёка идет!

Ветер, вой, танцуй на ветках сливы,
На мостах, где вечность в будущее верит,
Вейся в вольных волосах счастливых,
Пока песня говорит!
Искристая мелодия,
Вихрем вниз, будто птица летит со скалы,
Будто бубном бьется сердце твое,
Будто воин поет перед тем, как убьет

Пой, шепчи, кричи, тяни телегу:
До ярмарки отсюда недалече
Ляг на плечи, танец, словно снегом,
Словно пеплом легким - в печь!
Искристая мелодия
Бубенцы ли, снежинки на бледном лице,
Поцелуем ли разбудит, любя,
Милый, или зима поцелует тебя?

Так танцуй, пока огонь горит,
Пока ты не убит и тобой не убит
Ветер не уносит слИвовый цвет,
Пока алою кровью налит этот свет!

Отредактировано Мара (2025-10-02 16:52:35)

Ночью времени нет, все они как одна:
Знаю; бой впереди, а позади - стена,
Слышу не гул шагов, слышу не пенье стрел:
Где-то недалеко сонная птичья трель,
Треск моего огня и перелив цикад.
Ветер зовет меня, я теку, как река,
Твердь - моя цитадель.
Сходят снега с вершин.
Будет ли завтра день?
Будет, как ты решишь.

Ночью не видно лиц, все по ночам - одно.
Знаю: враги пришли все, как один, за мной.
Чую не гарь, не кровь,
Не от пожара свет -
Запах коры и роз,
Вижу змею в траве,
Мышь от нее бежит,
Сокол парит над ней.
Будет, как ты решишь,
Сколько дано им дней.

Ночью в сияньи звезд
Все на одном пути:
Знаю, что мир зовет,
Знаю, дом впереди..
Запах, и звук, и взгляд
Помнят, где я прошел.
Это моя земля. Мне на ней хорошо.
Знаю ли, как верней
Не расколоть ее?
Нет оправданий, нет,
Но право решать - моё.

Искры летят наверх,
Ветер несет меня
Я - только малый свет,
Я - лишь частица дня.
Чтобы понять звезду,
Чтобы бродить по снам,
Верить: друзья придут -
Надо забыть, как знать.
Не перекрыть реки,
Даже узнав исток.
Крылья мои легки:
Сокол - или листок,

Кружащий на ветру?
***
Право решать?
Беру.

Сказки купальщицы

Сказка о женщине, состоявшей из одних дел.
(Фейриум)

«Женщина по имени Навана пришла к пестрому человеку и сказала: мне кажется, я состою из одних дел, и все равно не могу доделать нужного.
Иди в соляную пещеру, ответил тот ей, и как следует вымойся.
Навана так и сделала, вода стекала с нее на землю, смывая слой за слоем то, что делала Навана за день, за круг и за жизнь, а когда стала прозрачной, Навана стала снова юной девочкой. «Я вспомнила», - сказала она, - «Мне ничего не нужно».
Она поднялась и вышла из пещеры, не закрыв дверь, и пар, помнивший о ее делах, поднялся в небо и стал облаком.
С тех пор дожди омывают ее делами землю, а Навана в те дни сидит дома, а после тщательно моет окна, на которых капли выводят буквы ее прошедшей истории.»