— Сила рук сама, без рук, и без того, что их ведет, ничего не делает. Руки тоже сами, без тебя, не делают ничего. А эта сделала. Цветы. Мост из камней. И вот, что я хочу сделать. И сейчас сделаю.
Я знаю, что если кто-то умеет понимать, то с этим кем-то можно и говорить. А с теми, кого мы нечаянно, не зная, как-то использовали или принудили, и вовсе надо говорить. Это и есть договор. И я ее спрошу. Могу прямо сейчас. И, Мас.. хочешь, я попрошу ее, чтобы мы.. чтобы ты тоже участвовал в разговоре? Только я не знаю, как это будет. Ты ведь до Вспышки. А что, если.. она произойдет? И та сила, что у тебя внутри, захочет выйти? Хочешь, мы подождем до того, как ты будешь знать? Мне-то Амалия обьяснила, про контроль, и что непременно это должно случиться, эту силу надо выпускать, потому что иначе она.. она силой вырвется нежданно. И все равно никто толком не знает, когда. Но тогда, когда ты и беспомощен, и не в силах хоть что-нибудь сделать - и сделать что-то непременно надо, иначе перестанешь быть самим собой. У меня так и было.
Просто.. с тобой вместе все делать не так страшно. Но только повредить тебе куда страшнее вообще всего на свете.

— Балда! - это было, наверное, самое нежное ругательство на свете. Мара просто смотрела на его заботливое выражение лица и не понимала, за что ей столько подарков, столько доверия, столько всего.
Самым сладким из снов назвал ее Изар.
Это ты снилась мне тогда, поющим цветком?

— Я не буду заставлять тебя идти со мной, Мас. Просто нельзя так делать. А себя я знаю: если я не сделаю, когда задумала, то потом наберу себе столько других дел, чтобы только оттягивать сложное. Скажи мне: если я _не позову_ тебя с собой, ты .. ты рассердишься? Разочаруешься во мне?

Эта перспектива пугала больше неведомого чего угодно

— Я не знаю, как спать, - призналась Мара. - я хочу жить, пока у меня хватает на это смелости. А потом наплевать, запомнят ли меня, потому что если вот так, как его..- она махнула на статую Рамона, -  все равно я этого знать не буду. Меня же не будет, - Мара усмехнулась. - Когда меня не будет, я ни о чем не буду сожалеть. И никто не будет, потому что память обо мне останется, а больше не о чем сожалеть, нет же ничего. Так что получается, смерти нет, Мас.

Не было ни осознания, ни намерения: на этот раз Мара использовала биение сердца, происходящее от эмоций. Шепот сердца, называла его Амалия? И эта эмоция, гнавшая кровь по телу, была благодарность.
Так много всего - мне. А я передам дальше.
— Я прошу, как просил Арас, поглотивший первую Звезду. Прошу я, Мара, и со мной мой брат Мас. Я выпускаю тебя и прошу дать нам понять, что ты такое и чего хочешь. А еще прошу сделать это так, чтобы мы остались в живых и в состоянии рассказывать - потому что мы расскажем об этом другим, связанным с тобой. Прошу - меня это порадует. Я этого хочу. Я нужна тебе, а ты мне.

И это действительно было так.
И это желание и эта благодарность толкала ее кровь, и Мара дала ей право выбирать, откуда и сколько ей выйти.

— Точно. И это тоже результат.

И может быть та благодарность, что Мара чувствовала, и была ответом.

— Я просто рада, что мы живы, и ты тут со мной. Этого уже довольно для.. всего, что будет дальше. Я все равно разберусь. Будем просто идти. Пошли, что ли? Чем тебе не угодил Изар, кстати? А если я замуж за него выйду, вам же родственниками быть тогда!

— За Эхриса?! Да он ни за что бы меня не взял! - Мара  едва удержалась не расхихикаться постыдно, как девчонка-сплетница - и вдруг поняла, что ей совсем не смешно, и хихикает она от тревоги.
«Встретимся в Арре», шепнула ей строчка разорванного ею письма.
— Эхрис смотрит на меня, как.. как Раер. А я на него, как на того, кем сама хочу быть. Что бы это был за брак сами с собой? Я и так за ним везде бы пошла, без всякой свадьбы. И не потому, что он смелый или защитит. А потому что он добрый и верит в тебя. А Изар не должен меня защищать. Просто когда я рядом с ним, я будто рядом с тем, кто точно имеет смысл, точно на своем месте, точно настоящий.. не знаю, как обьяснить. И я при этом чувствую, что ему меня не хватает, понимаешь. Вот только меня для счастья, для радости не хватало, и теперь есть. Это.. удивительно. И я перед ним очень виновата. Я все время его огорчаю. Но ему все равно почему-то нравится. Вот и сейчас он ждет наверное. А мог бы просто вещи мои назад отнести и все. Но он не такой.

— Мас, ты знаешь, что с тобой вообще невозможно бояться? Незачем? Есть ты, значит все на месте. И от чего меня тогда защищать?

По крайней мере, ее вещи действительно не стояли в коридоре. Хоть Мару снова и трясло от холода (не получилось же, вроде?), и, как и ожидалось, грудь отчаянно болела и наливалась противной тяжестью, и недавний ужас никуда не делся, а просто свернулся где-то в пятках, заставляя мышцы в ногах подрагивать (как круги на воде. Одно передает другому) - а все равно хотелось смеяться. Так что она рассказывала Масу, как пойдет учиться у Азры готовить, о том, что все зовут ее мышкой, о еще какой-то чуши, и смеялась тихонечко, чтобы никого не разбудить. К моменту, как оба дошли до комнаты Изара, в коридорах было серо, казалось, что вся Цитадель пуста.
— Поглядим, буду ли я на тренировке, - прыснула Мара, - но я хочу. Насчет вместе читать учебники я тоже хочу, давай псле обеда? И приноси, если у тебя прохудилось что-нибудь, я учусь вышивать и зашью красиво, а ты мне почитаешь вслух! Чтоб я не заснула с иголкой. Доброй ночи! - и снова засмеялась. «Добврой нотчи»!

Все, что Мара собиралась сказать, все, что передумала, с чем мысленно спорила, позабылось мгновенно, и она просто шагнула к нему, какая прекрасная тесная комната, достаточно одного шага, зашипела сквозь зубы, когда прижалась к груди Изара, еще раз, позабыв про разбитую голову - когда уткнулась ему в плечо:
— Все со мной хорошо, ты же со мной. Просто тренировалась, прости меня, я буду бережнее, любимый.. любимый.

— Да, была, - но Мара только и думала о том, что она пока не пойдет никуда, и значит, есть еще время ответить ему на ласку, пришить эти дурацкие желтенькие помпоны на покрывало, она пока не уйдет.. и, должно быть, она забылась на мгновение в его обьятиях, потому что четко, мучительно четко услышала, как знакомая женщина зовет ее чужим именем, и, открыв глаза, со сжавшимся горлом, не в силах ответить на зов - Мара знала, кто эта женщина, помнила ее очень хорошо, потому что в памяти Мары ее видела не одна только Мара. И волосы Изара были золотыми, и это должно было причинить боль, но просто освещало.

— Я теперь живу за всех, Изар, и _мы_ теперь живем за всех, у нас должно выйти, любовь моя. А ты знаешь, где это - Сойлид?

Мара знала, что заснет сегодня, и будет спать впредь, когда нужно, потому что ничего из того, что можно увидеть в кошмарах, не запомнится ей так, как последний золотой луч, превращающийся в чужих глазах в отблеск пожара. А кошмары - это тренировка. Ничего страшного.

— Ты же тут, - она подняла на него не менее растерянный взгляд, - от тебя никак нельзя уйти, потому что я только и делаю, что к тебе возвращаюсь. Я вообще никогда не уйду от тебя. А хочешь, давай поженимся?

— А почему странно? За завтраком такое не говорят, что ли? Ой, - Мара сжала руку Изара крепко-крепко и вдруг улыбка у нее оказалась совсем детской, без капельки кокетства или усмешки, никакой игры. Просто шокированный восторг. А потом она смешалась до слез.

Она передумала тысячу тысяч вещей. То, что она сказала ему, было просто мечтой, мечтой, которую она позволила себе, когда он сказал ей «люблю», которую она твердила себе в их первую ночь: они поженятся. И, когда все будет хорошо (смешно), она будет носить ему завтрак каждое утро, и расчесывать ему волосы, делать ему массаж, и всегда возвращаться по ночам, и когда они станут старше (смешно!), он продолжит вести библиотеку, а она.. станет привозить новые книги отовсюду. Наверное же она нашла бы что-то, что будет полезным?

Вот только сейчас все это звучало так дико, дико и даже постыдно.

Надо сказать ему, что я не из приличных, что я только цветок. И что я всегда буду бросать всех и не уважать чужие страдания, и со всем спорить не разобравшись, и думать обо всех плохое, как он сказал. И что не дам никому платить за мое счастье, так что не так уж его от меня будет много, наверное. Что я, наверное, уже схожу с ума, как иногда заклинатели.

Который раз за день я плачу? Наверное глаза красные.

А еще скорее всего меня убьют раньше него и он останется тут один, и все будут его осуждать, если он возьмет другую.

Но Мара решила ничего такого ему не говорить. Решила, что это будет очень обидно. Потому что она любила Изара, и когда любишь, то веришь, что любимый сам принимает решение, и что ему не будет слишком уж трудно помнить.
Мара знала о себе, что ей хватит и этого единственного момента, чтобы помнить о нем легко и сладко, всегда. И любого из их общих моментов тоже. Хватило бы и того, первого, когда она впервые услышала его голос.

— Скажем всем за завтраком, - оказалось, она прятала лицо в ладонях, и теперь подняла взгляд и посмотрела на Изара прямо, без смущения. - Я бы любила тебя и если бы ты не согласился. Но для меня как будто это уже случилось, все равно. Вот такая уж я. Решаю за других.

— Заслужить! Вот ты смешной, - невозможно было вообще оставаться в сознании, когда он так делал, и Мара уплывала в самый сладкий из снов Изара. - А по-моему это подарок. Вообще ни за что. Я, наоборот, думаю, что почему мы должны платить? Вот возьмем и пусть все это будет просто нам. Потому что мы хорошие и так можно. Ничего мы не берем у других: просто достаемся другим в комплекте. Так намного лучше.

А еще лучше было просто перестать говорить наконец и слушать то, что он делает с ней каждым прикосновением.

— Я давно хотела ленивое утро для нас, - Мара отвечала сонным, плывущим голосом, и вряд ли уже понимала, во сне она или наяву, и какая разница. - Конечно, хорошо. Иди ко мне, и будь бережен со своим сном. Я тоже хочу тебя.. пока я еще.. наяву. У нас.. есть время.

Если ей и снилось что-нибудь позже этой ночью и утром, что уже торопилось за ней - она была уверена, что не запомнила.

— Ммм, б-бездна, - едва заворочавшись, Мара обнаружила ощутимо и наглядно справедливость того, что говорили ей оба ее опыта: после ударов нельзя лежать. Скинув одеяло, она произвела быстрый осмотр того, что от нее осталось: на бедре остался только расплывшийся желто-лиловый след; запястье дергало, только если крутить им резко, а так ничего; вот на груди.. ужас, все отекло и кожа натянулась и блестела, вот мерзость! Голова болела, только если кивать, в стороны ничего, не кружилась, и на лицо тоже не перешло - Мара поскорее ощупала веки и виски, проверить, нет ли синяка, а не то хороша бы она была на завтраке.
Самое худшее было ниже лица и груди. Между бедер было мокро, и не от жары. Судорожно она подсчитала дни с последнего течения: так и есть. Сегодня ей ложиться с мужчиной никак не следовало, если она не хотела понести. Придется идти к Ванде и настаивать. Ох, что, если уже?
А пить-то хотелось как!

— Изар? - стыд, она тут осматривает себя при нем! - Любовь моя, ты здесь?

Сесть на постели оказалось не так-то просто!

Мара потянулась к нему, прикоснулась к щеке, взьерошила волосы.
— Не красавица сегодня твоя невеста, верно? Но сейчас я встану, оденусь и будет.. мм! лучше. Надо посмотреть, что у меня осталось, или придется тебе сходить к служанкам, в комнату возле кухни, и забрать мою стирку.

Так и есть. Вчерашний наряд заляпан кровью от заклинания. И воняет. Сколько ни мойся.. в сундуке нашлось бежевое платье, и оно было, конечно, отстирано после Вспышки (Тэис! Милая Тэис) и вкусно пахло сухими цветами (отлично. Изар любит цветы), но выглядело все равно усталым. Опять захотелось плакать, глядя на него, но Мара отважно выудила его из стопки и приложила к себе, вставая перед Изаром для оценки:

— Ну как тебе? Небогато, - ухмылка, - но если я буду выглядеть так? Волосы, конечно, помою, сейчас и схожу. У нас есть время до завтрака-то? А.. а наверное в купальне пока никого нет! Хочешь, я тебя вымою?

Отредактировано Мара (2026-07-22 11:09:33)