Мысленно Мара фыркнула, прислушиваясь к крикам снаружи. Ни «Острием», ни даже «Полуденным Ветром» не пахло, кажется, тут был специальный человек, поиставленный лишь для того, чтобы орать на матросов, и асе равно, кажется, они не успевали с погрузкой. Вскоре шум, грохот и окрики перебрались с палубы вниз в трюм, и Мара просто какое-то время развлекала себя тем, чтобы подобрать ритм происходящего и по нему следить, что и где идет не так. Спустя какое-то время стала ясна и причина сбоев: корабль был груден очень разными товарами, и при погрузке выяснялось, что смола будет портить тюки с травами («проклятый мешок стоит дороже вас, и пахнет куда лучше!») соль отсыреет и наберет запах, если ее поставить внизу рядом со свертками каких-то продуктов («теперь кати все обратно, идиот!»),  а заказанные кем-то три здоровенных сундука нельзя было ни открывать, ни переворачивать, и они никак не помещались в пространстве между круглых бочек с вином («плевать, я ставлю их сверху! Ну давай, когда вино разольется, ты его сам будешь собирать! Языком, ага! В себе и довезу»)
Реплики матросов тонули в выкриках карго, хохоте и едких, а порой и грубых ремарках, и Мара решила, что раз на борту стало поспокойнее, она лучше переберется туда и посмотрит на Оранву и берег Кобольтиса еще раз, пока они отдаляются.
Гэли, должно быть, сейчас уже собирала на стол для первых посетителей.

[i]В Оранве бриз ершит полынь,
Зеленый холм несет дома,
А мне еще далёко плыть
Как далеко, могу ли знать?
Куда влечет меня судьбой,
Чей бьется флаг над головой?
Мне принеси из трав настой
И медом сдобри мне его.

Собранные наспех строчки так и вертелись в голове. Может, не стоило оставлять листок со стихотворением приколотым к доске обьявлений у здания Перевозчиков, куда с самого утра она отнесла письма в Сапфирную Цитадель и то, что было подписано «ко двору Хранителя Титаниума, ко вниманию Амалии Изумрудной» - оставив там еще целый золотой, «за такие-то адреса, госпожа». Марис тот еще хитрец, только бы отправил все как надо.

Стихотворение она подписала «Аисса Черное Крыло». Если Пиро из ее сна в самом деле существует, может, и выдуманная ей Аисса тоже нде-нибудь есть?

Ах, нету лучше городка
Чтоб мне забыться сладким сном:
Сегодня жизнь моя легка,
Что будет завтра - все равно.

«И вовсе не все равно!», сказала она себе, это только для рифмы прибавлено, и чтобы было похоже на те песни, что поют матросы в книгах. Вот только и им навряд ли уж все равно. Бродяге, например. Просто то, что впереди, ему, как и ей, ажется ближе того, что позади. Делает ли это их обоих дурными людьми? Или, наоборот, несчастными, или, может быть, равнодушными? Уж точно нет.

Канаты скинули в воду с причала, и их подхватили, скатывая в бухты: Мара едва остановила себя, чтобы не присоединиться. Темлин, твой корабль был куда лучше!

В лесу растет зеленый мох,
Свой влажный аромат тая.
Далёко дом любимый мой,
Где вспоминаешь ты меня.
И в горький час, и в сладкий час
Я буду помнить, как вчера,
Сиянье твоих карих глаз
Горячих, как отвар из трав

Ах, нету лучше городка,
Где все пройдет, но не пройдет
То, как твоя рука легка,
И волосы желтей чем мед.

«Чайка» заскрипела и отошла, и принялась маневрировать, выходя из бухты. Впереди мелькала лоцманская лодка, и Мара смотрела за ней. Судно входило в ритм морских волн и ветра, и беспорядок на борту большеине мешал. Ветер был такой сильный, что, казалось, Мара легко возьмется за него рукой.

Когда на палубе стою,
В Оранву, ветер, отнеси
Простую песенку мою,
И про любовь мою спроси.
Пусть в городке среди камней,
Что морю - на один глоток,
Тобой и домом пахнет мне
Напиток каре-золотой

В такт ставшему плавных движению корабля она запела, сначала мурлыкая сеье под нос, атем нромче, зная, что гуление ветра в снастях всемравно перекроет ее голос

Ах, нету лучше городка!
Как знать, вернусь ли я назад
Махни мне, милая рука,
Не плачьте, карие глаза!